Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

отдаст Федорычу или мастеру накладные, молча примется за работу. Он настолько был аккуратен и честен, что даже Федорыч подписывал его накладные не проверяя. Теперь лицо жестянщика было мягкое и задумчивое: он осматривал железную печку и трубу.

— Ты чего пожаловал, дядя Саша? — спросил Федорыч приветливо.

— Ребята просили трубу заменить. Сгорела.

Федорыч кивнул. Прикрыв глаза ладонью, еще раз прикинул мысленно, кто и что сейчас делает на объекте. Каменщиков надо бы оставить и на вторую смену. Погода хорошая, такое время нельзя упускать. Ребята с удовольствием останутся. Но раствора нет. Весь раствор везут на промплощадку. Эта промплощадка — гвоздь стройки. Все туда везут: бетон, раствор, доски, арматуру, стекло. Понадобится туда… Ну что? Да черт знает что — хоть балка из чистого золота, и через день она будет там. А тут вырвать кубов десять лишних раствору и оставить бригаду на вечер — задача. На той неделе закончить бы стены поликлиники, уложить карнизные плиты… Плотники поставят стропила… Да, можно в этом месяце взять по поликлинике тысяч десять.

— Мастер! Подъемник не работает! — донеслось в прорабскую, и Федорыч подумал о своем новом мастере. Молод еще. Не обвыкся. Командирского тона не имеет… На днях надо было срочно вывезти со склада глазурованную плитку. Он сказал мастеру, чтоб тот срочно послал с машиной на склад девчат из разнорабочих. Девчата убирали мусор на первом этаже. Мазин, проходя мимо них, задержался:

— Девчата, четверо из вас езжайте на склад, погрузите плитку на машину. — Сказал и отошел прочь. Девчата, улыбаясь, проводили его взглядами. Продолжали свое дело. Забудь Федорыч о своем распоряжении, понадейся он на мастера — и не было б плитки: другие прорабы разобрали б ее.

Мастер должен приказывать. И не всей бригаде, а бригадиру, чтоб потом взыскать с него. Ведь это работа!

Федорыч встал и походил от стены к стене. Прежде говорили: копейка рубль бережет. А на работе минута бережет день, день — месяц. А эти минуты, часы так и летят, проносятся мимо! Да еще на этом проклятом объекте. Строить начали городок года три назад. Заказчик получил новое оборудование и срочно потребовал перепланировки поликлиники, второго этажа главного корпуса. Объект законсервировали. Прежде здесь работы вел прораб Нестеров, он перед консервацией урвал у заказчика денег вперед, а работу не сделал. Теперь надо делать, а деньги уже съедены. Да тут еще частые простои из-за нехватки материалов, а трест молодой, рабочие кадры еще слабы: начальник отдела кадров треста до сих пор ездит по стране, выискивает захудалые районы, вербует людей. И едут сюда не державшие топора в руках, с печальными отметками в трудовых книжках. Таких надо бы сначала научить работать. Но ведь план давать нужно, платить рабочим…

Жестянщик дядя Саша снял размеры с трубы, собрался уходить. Федорыч сказал ему:

— Кликни там мастера, дядя Саша. Нехай сюда сразу идет!

И когда Мазин явился, Федорыч сказал:

— Садись, Николаич, побеседуем… Поговорим маленько… Арматуру вяжут?

— Вяжут, — ответил мастер и сел, ожидая, о чем заговорит прораб. А тот достал из стола начатую бутылку перцовки, корочку хлебца. Перцовка всегда имелась в столе Федорыча. В сырую погоду, когда его прихватывал озноб, он согревался ею. Теперь предстоял серьезный разговор с мастером, и Федорыч выпил полстаканчика.

— Хорошо, — протянул он, ставя бутылку на место. — Вот что, Николаич, — я для тебя, понятно, не поп, не батька, но скажи как на духу: работать приехал или норовишь улететь?

— Вы о чем? — спросил Мазин. Он к этому времени тоже был недоволен прорабом: что ни предложит по работе, прораб отвергнет. Да еще посмеется.

— Да я о том… Вот приедет, к примеру, вроде тебя парень. Ему и то толкуешь, и это поясняешь, все грехи его на себя берешь перед начальством. А пробежит несколько месяцев — глядишь, улетел орелко! Чего, спрашивается, старался старый?

— Я приехал работать, Иван Федорыч, — сказал Мазин, — улетать я не собираюсь.

— Ну, добре. Тогда вот что скажу для начала, Николаич: забудь все, чему вас там в техникуме учили. Забудь. Нивелир, теодолит знаешь, — загибал прораб свои толстые, короткие пальцы, — чертежи читать умеешь. И будет. Остальное забудь… Луди глотку, смотри волком и никому не доверяй. Себе не верь! — крикнул Федорыч и вскочил. — Сказал: «Пять метров» — и лезть опять в чертеж: а пять ли их там, окаянных? У-y! Иначе вам удачи не видать. Заклюют, съедят, костей не оставят, и в дураках ходить будешь. Да! На работе как на войне: не зевай, делай — и шабаш! Чего улыбаешься? Не улыбайся! К людям присматривайся, — понизил голос Федорыч. — Кто как работает. Но в душу каждому не лезь, не забирайся. В душу и к одному не заглянешь, а у тебя их сотни будут в подчинении, и погрязнешь, как в болоте. А работу запустишь. Так-то. Люди — они, брат, разные, очень даже различные, скажу тебе, во многих отношениях!

Но тут прорабу пришлось оборвать речь. Будто для подтверждения его слов в прорабскую ворвалась разнорабочая Катя Шугулиц, по прозвищу Молдаванка. В брюках, в белой мужской рубашке с засученными рукавами, она закричала, раскинув руки:

— Ты что же это, старый хрыч, все нас да нас за цементом посылаешь?! Пятый день ездим, пылюку глотаем! Или тебе взятку надо дать?

Федорыч откинулся к стене, изумленно выпучил глаза. У Молдаванки дрожали пальцы рук, темные губы и длинные ресницы больших ее глаз. Мазин никак не ожидал подобной сцены. В недоумении смотрел на Молдаванку, на Федорыча.

— Ох, Катя, Катя, — заговорил сокрушенно прораб, — смотрю я на тебя, девка… что из тебя получится? Пропадешь ты!

— Не ваша забота! — отрезала Молдаванка.

— Пропадешь. Замуж тебе надо — вот что! — вдруг крикнул Федорыч. — Замуж! Да муженька надо такого, чтоб норов твой прикрутил по-русски! — И кулак Федорыча влип в стол. Сам он грозно уставился на Молдаванку, а та разом обмякла, запела:

— А ты найди мне такого, Федорыч, а? Укажи. Отцом родным будешь. Уж как я расцелую тебя, старого! — и неожиданно расхохоталась, откинув назад голову, не стыдясь показавшихся в разрезе рубашки смуглых грудей, не прикрытых лифчиком.

— Тебе смешно? — строго сказал прораб, поняв, что погасил вспышку и взрыва не будет. — Я от достатка рабочих рук посылаю вас? — и безнадежно махнул рукой. — Ладно, передай девчатам: еще одну ездку сделаете, и по домам идите. Мойтесь, отдыхайте. Я отпускаю.

— Вот, видал? — спросил Федорыч, взглянув на Мазина, едва дверь закрылась за Молдаванкой. — Начальство не уважает, по-нормальному слова не скажет, но я не сержусь на нее. Да. Работает хорошо — и пусть